В этот час в вагоне метро было многолюдно. Артур всегда старался избегать поездок в такое время. Он вообще плохо переносил присутствие других людей, за исключением Анны, а толпу просто ненавидел. Но сегодняшний случай был особенный, ради которого можно и потерпеть. «Если всё получится, то толпа заметно поредеет», — улыбнулся он собственной шутке: «Да и в последующие дни здесь будет несколько попросторнее. Люди трусливы».
Молодой человек скользил глазами по лицам пассажиров, ища подтверждение собственным мыслям. «Кто они такие? Зачем они живут? Да и можно ли назвать это жизнью? Скорее просто коптят небо». Артур переводил взгляд с лица на лицо, представляя себе сущность каждого из их обладателей. «Взять хотя бы эту бабку. Из неё уже песок сыпется, давно помирать пора, а она всё с полными сумками в двух руках. Небось за всю жизнь не подумала ни о чём, кроме своей жратвы. Чужое место занимает со своим никчемным прозябанием. И, конечно, куча болезней. Такой умереть — облегчение и самой, и окружающим». «А этот очкарик с газетой? Похоже, учёный. Кроме своих формул ничего и не знает. Он способен на действия? Как же! Трясёт бородкой и разглагольствует, заикаясь, о «вечных ценностях». Это и по газетке видно. Либерал. Разве нам такие нужны учёные? То ли дело Студент, который мой приборчик сделал. Сам разработал — сам сделал». Он опустил тяжёлую сумку на пол вагона, якобы передохнуть, и стал разминать кисть.
Студентом в той организации, активным членом которой являлся Артур, называли странного человека, которому можно было по внешнему виду спокойно дать и тридцать, и пятьдесят лет, одержимого помимо их общей идеи всевозможной техникой. Вечно растрёпанный, с горящими глазами, он целыми днями пропадал в мастерской, где и собирал свои адские машины. Когда-то Студент действительно был студентом престижного ВТУЗа, из которого был отчислен за нескрываемые радикальные взгляды и использование лабораторий не по назначению. Из тех времён он вынес неизменные убеждения, которые стали ещё нетерпимее, прозвище (или, как он гордо считал, партийную кличку) и комплекс непризнанного гения.
«Вот мамаша с дочкой. Типичные самка с детёнышем. Сразу видно, что здесь только животные инстинкты. Вся в детёныше, а почему — сама не знает. Ей какая-нибудь идея хоть раз пришла в голову? Нет, конечно. Она при любой власти будет одинакова. Трудновато будет таких перевоспитать. И девчонка такой же вырастет. Уже ясно. Если они, конечно, успеют сойти». «А этот выпивоха? Наверняка, три цели в жизни: выпивка, закуска и бабы. Кто он? Грузчик какой-нибудь. Такой даже на квалифицированную специальность не выучится. Жаль, что собрался выходить. Этот-то уж точно не нужен». Артур немного продвинулся к дверям следом за подвыпившим мужичком. Чёрная спортивная сумка, не привлекая внимания в переполненном вагоне, осталась сиротливо стоять у скамейки.
Он не слишком-то любил спорт, но активно занимался боевыми искусствами и пробегал каждое утро по несколько километров, считая физическую подготовку необходимой для успешной подпольной деятельности. Среднего роста, с накачанными мускулами, без капли лишнего жира, коротко подстриженный, с волевым лицом Артур вполне походил на спортсмена. И режим держал соответствующий, не прикасаясь ни к табаку, ни к алкоголю, считая выродками, не достойными того, чтобы жить, злоупотребляющих этими вещами. Только на этот раз в сумке был не спортинвентарь. Тех, с кем вместе ему приходилось заниматься спортом, молодой человек даже презирал: они думали либо о здоровье, либо это им было нужно для драк, либо для физической красоты и успеха у девчонок. Тех девчонок, которые клюют на красивое лицо и тело, он, кстати, тоже презирал.
«Вот эта полушлюшка, похоже, как раз из таких. Полтонны макияжа, сексуальная одежда: мини и кричащие цвета. Всё рассчитано на возбуждение самцов. Готова переспать с каждым смазливым, сильным или богатым. Может, этим делом ещё и подрабатывает. Приятное с полезным. Вот и мне глазки строит. Я бы к такой и не прикоснулся, стошнило бы. Да у неё, наверное, ещё и куча инфекций. Лечись потом полгода». Артур брезгливо отвернулся и продвинулся ещё немного к выходу, не оглядываясь на свой груз. «Вот Анна совсем другая».
Анна была его невестой. Именно невестой, а не «подружкой» или «девчонкой» — таких выражений он не переносил. А рискнувший отозваться о ней так или, не дай бог, ещё более вульгарно, рисковал нарваться на серьёзные неприятности. Дело в том, что Артур, придерживавшийся «прогрессивных», как он считал, взглядов, готовый всегда пожертвовать своей и чужой жизнью за претворение идеалов, в некоторых вопросах чести был крайне щепетилен, если не сказать старомоден. Особенно это касалось взаимоотношений полов. Несмотря на свои двадцать три года, с женщиной он был всего один раз. Из этого своего опыта молодому человеку запомнились только раскрасневшееся полубезумное перекошенное лицо, запахи пота и ещё чего-то, чему он не мог подобрать название, и жгучие стыд и брезгливость по окончании акта. С тех пор Артур поклялся себе, что никогда не прикоснётся к женщине, которую не любит и, если ему повезёт найти её, проживёт с ней всю жизнь. Надо сказать, что клятву свою он сдержал: за прошедшие четыре года он даже ни с кем ни разу не поцеловался, оставаясь при общении с девушками ровен и холоден, хотя своей мужественной внешностью и привлекал внимание многих. В университете его даже подозревали в половых проблемах или нестандартной ориентации. И даже в своей организации далеко не все понимали Артура и разделяли его взгляды на любовь; многие, в том числе и девушки, были свободны от предрассудков, как и ото всей старой морали, проповедовали «свободную любовь» и воплощали её на практике. Для Артура же было особенно важно, чтобы его избранницы никогда не касался другой мужчина; это ему казалось чем-то вроде того, как есть с кем-то незнакомым из одной тарелки, одной ложкой. Тут никакая любовь не поборола бы чувства брезгливости.
Артур стремился к идеалам всегда и во всём. Он строил себе воздушные замки, которые считал реальными планами, и упрямо, напрягая всю свою немалую силу воли, стремился к их осуществлению. Создав в душе внутренний и, отчасти, внешний портрет идеальной девушки, молодой человек терпеливо ждал встречи со своей мечтой, и встретил-таки Анну. Они познакомились в университете, где он занимался социологией, ища способы воплощения своих идей, а она изучала литературу. Когда Артур её увидел, он, поразившись соответствием реальной девушки своей мечте, не теряя времени подошёл к ней, представился и предложил знакомство. Обычные для сверстников способы знакомства с глупыми шутками и идиотскими и двусмысленными смешками он, разумеется, считал невозможными для себя и глубоко аморальными. И Анна не обманула его ожиданий. Естественная и в то же время непритворно скромная, красивая, но не вульгарная, она так глубоко вошла в его жизнь, что на время даже подпольная борьба отошла на второй план. Потом Артур, конечно, взял себя в руки, но чудесная девушка стала вторым, равноправным центром его жизни.
Только одно тревожило Артура. Анна легко соглашалась с ним почти во всём, она как будто растворилась в его сильной воле, но в некоторых вещах проявляла вдруг упрямство, просвечивались её предрассудки. Артуру очень хотелось, чтобы она всегда была рядом с ним, в том числе и в деле его жизни. И вот, однажды, когда ему казалось, что он знает девушку всю, целиком, когда он собрался поведать ей свою тайну, она вдруг раскрылась ему с неожиданной стороны. Хорошо ещё он догадался сначала постепенно её подготовить, а не раскрыл все карты сразу. Пока молодой человек говорил о недостатках современного мира, о необходимости переустройства, девушка внимательно слушала и соглашалась, но как только он стал говорить о неизбежности и необходимости больших жертв, она вдруг побледнела и резко оборвала его. Анна стала говорить что-то о священности жизни каждого человека, приплела зачем-то Достоевского с его «слезинкой младенца»… Артур почти не слышал её, он был как во сне, он по-настоящему испугался, что может её потерять. Если бы его поставили перед выбором: борьба или Анна, то он бы, наверное, сошёл с ума. Он быстро попытался сгладить впечатление от своей речи, обратить всё в шутку, и она через несколько минут стала его привычной Анечкой, но Артур понял, что прошёл по краю пропасти. Она, конечно, ни за что бы его не выдала, но смогли бы они после этого быть вместе?
«Ничего, со временем Анна всё поймёт, я сумею её убедить. Только готовить её надо очень постепенно. И сама пролить кровь она вряд ли сможет. А вот писать тексты для агитации — это у неё прекрасно получится, она что угодно доступно изложит, хоть теорию относительности. Из неё выйдет прекрасный преподаватель, тоже для нас полезно, дети сразу должны воспитываться как надо, чтобы потом не переучивать, как этих». Артур почти с ненавистью глянул на двух подростков, громко ржавших в углу вагона. «Хотя этих уже ничем не исправишь. Горбатого могила исправит. Надеюсь, им далеко ехать… Интересно, какие дети будут у нас. Кто сначала: мальчик или девочка?»
Вчера вечером он сделал Ане предложение, и она согласилась стать его женой. Артур прекрасно знал, что она согласится, но волновался как ребёнок, который новогодним утром заглядывает под ёлку: дед Мороз не может обмануть, но вдруг там всё-таки ничего нет? Умом он прекрасно понимал, что брак давно устарел, что это никому не нужно, если люди любят и доверяют друг другу. Но некоторые вещи так глубоко коренятся в подсознании, что справиться с ними почти невозможно. Артур в принципе не мог себе представить, что соединится с Анной до свадьбы; всё должно быть чисто и торжественно. Он даже подарил ей обручальное кольцо, хотя сам себя за это жестоко высмеял. Кольцо было старинным, ручной работы, его с первого взгляда можно легко отличить от фабричных изделий, которыми заполнены ювелирные магазины. К тому же оно идеально подошло к тонкому, красивому аниному пальчику с гладкими ногтями без следов лака. Это кольцо когда-то передала Артуру бабушка, происходившая из знатного рода и сберёгшая семейную реликвию; она хотела, чтобы оно перешло к его будущей жене, а далее к детям любимого внука. Что ж, бабушка, доживи она до этого дня, была бы довольна.
Ощутив толчок в бок, Артур очнулся от своих мыслей и увидел возле себя ту самую старуху с сумками, пробирающуюся к выходу. «Тоже, наверное, чья-то бабка»,- зло подумал он. Свою покойную бабушку он помнил плохо, но ему навсегда запомнились её прямая осанка и строгий, даже несколько надменный взгляд. Её побаивались, потому что, окатывая любого волной презрения, эта дама сама оставалась абсолютно неуязвимой. Перед ней стушёвывались самые отчаянные хулиганы и самые скандальные продавщицы. Она осталась очень недовольна браком сына на «плебейке», поэтому фамильное кольцо не досталось невестке, а перешло сразу к внуку, в котором видна была «порода». Имя он получил тоже по её настоянию. Артуру передалась часть её качеств, что, не в последнюю очередь, способствовало его авторитету в организации, но это была лишь небольшая их доля. Другая же бабушка, простая и добрая старушка, вечно хлопочущая по хозяйству и любящая поболтать с соседками-сверстницами, его просто раздражала.
За окном стало светло, поезд доехал до станции и остановился. Скрипучим голосом объявили название остановки. Выходя из вагона, Артур с удовлетворением заметил, что входящих людей было куда больше, чем выходящих. Он не удержался и оглянулся на покинутый вагон: толпа людей, многие из которых были им приговорены после рассмотрения дела, но большая часть — всем скопом, заодно. Между чьими-то ногами в белых джинсах чернела оставленная сумка. Ему вдруг захотелось броситься назад, сделать вид, что ноша оставлена им случайно, забрать её, ведь в вагоне могли оказаться два-три человека, заслуживающих жизни, но он тут же одёрнул себя. «Борьба прежде всего. Их смерть и горе родственников — это ничто по сравнению со страданиями миллионов, последующим их перевоспитанием и счастливой жизнью. Не бывает напрасных жертв». И молодой человек быстрым шагом направился к выходу.
Выйдя из мрачного, душного метро Артур попал в солнечный летний день. Полчаса назад прошла гроза, и воздух с землёй ещё не успели раскалиться. Эта свежесть моментально рассеяла мрачные мысли; на смену колоссальному напряжению пришла лёгкость. Молодой человек шёл пружинистой спортивной походной, вдыхая полной грудью и с чувством выполненного долга. Артур сам вызвался выполнить это задание; он был уверен, что у него хватит хладнокровия и воли пойти на такой шаг, и он не подвёл. Теперь, когда дело сделано и ничего уже не изменить, остаётся только ждать результата. «Надеюсь, Студент тоже не подвёл. Взрыв должен прогреметь»,- он посмотрел на часы: «через девять минут. Тогда поезд как раз будет в центре города, и количество жертв получится максимальным. Можно, конечно, пожалеть часть тех, кому не повезёт оказаться в ненужное время в ненужном месте. Но погибших должно быть много. Террор нужен для паники. А когда люди поймут, что власть ничего сделать не может, тогда придём мы. На страхе. И больше уже никогда не уйдём».
Артур шёл по направлению к дому Студента. Надо было сначала дождаться результатов. Если что-то сорвётся, то нужно срочно позвонить их соратнику, который дожидается на предпоследней станции, чтобы он сел в этот поезд (номер Артур, конечно, запомнил) и забрал несработавший груз. А если всё получится, главное вести себя как всегда. Сегодня ему обязательно надо расслабиться, они с Анной пойдут в кафе отметить помолвку. Он посмотрел на палатку с цветами. «Надо будет на обратном пути купить розы. Сегодня алые, весьма символично». Артур опять улыбнулся своим мыслям. Вдруг улица наполнилась тревожными звуками сирен. Мимо с воем пронеслись пожарные, скорые, милицейские машины. «Значит, всё прошло по плану»,- удовлетворённо подумал Артур и вошёл в подъезд.
Дверь открыл ухмыляющийся Студент. В этот день он выглядел ещё безумней, чем обычно, ещё неопрятней, да к тому же был пьян. Он с утра отмечал испытания своего детища. Студент молча поднял большой палец и театральным жестом пригласил Артура войти. Видно было, что его так и распирает от гордости. Артур брезгливо поморщился: он не переносил запаха спиртного, никогда не брал его в рот и терпеть не мог демонстративного поведения. В комнате, которая на вид не убиралась по меньшей мере год, на всю громкость орал телевизор. Студент в возбуждении бегал по ней кругами и дожидался выпуска «Новостей», даже размахивая руками от нетерпения. Артур присел на краешек стула, показавшегося ему относительно чистым и тоже стал ждать. Ничего другого и не оставалось. Внезапно весёлая викторина резко прервалась, оборвав обаятельного ведущего на полуслове, и на экране пошла заставка экстренного информационного выпуска. Артур весь напрягся, а Студент мгновенно застыл и тут же уселся прямо на пол, уставившись на телевизор. Взволнованная ведущая говорила, что в столичном метро только что произошёл чудовищный теракт, только погибших не меньше двадцати человек. Взрыв произошёл прямо на станции в самом центре города. Она обещала, что через несколько минут корреспонденты, успевшие прорваться туда до установления оцепления, привезут кадры с места происшествия.
«Прямо на станции! Вот так повезло! Эффект будет раза в два больше!» — чуть не кричал Студент, схватив Артура за плечи и дыша перегаром прямо в лицо. «Какие к чёрту двадцать человек; двадцать было бы в тоннеле! А на станции все полсотни, если совсем повезёт!» Он опять забегал по комнате, потом схватил недопитую бутылку водки, хлебнул из горлышка и протянул её Артуру, но, вспомнив, что его соратник не пьёт, опять приложился сам. «Вот стервятники!»- думал тем временем Артур о журналистах: «Некрофилы. А чем лучше те, кто это с упоением смотрит? Сейчас пойдут смаковать трупы и ужасаться, замирая от восторга. И таких стоит жалеть? Нет, мы всё делаем правильно. Цель оправдывает средства».
Тем временем на телекомпанию были доставлены первые кадры с места взрыва. Студент опять повалился на пол, не отрывая взгляда от экрана. Артуру было противно, но какое-то животное любопытство не давало ему отвести глаза. Корреспондент, захлёбываясь эмоциями, что-то без умолку тараторил: в его речи всё время проскальзывали слова «ужасно», «чудовищно», но тон был таким, как если бы он вёл репортаж с захватывающего футбольного матча. Потом камера стала выхватывать отдельные фрагменты тел, кое-какие даже казались Артуру знакомыми по поездке, что он механически отмечал; его зрительная память никогда его не подводила. Останки были разбросаны взрывом по всей станции, а кровавые пятна оказались даже на потолке. Объектив на несколько секунд, дольше обычного, задержался на оторванной руке девушки или ребёнка, которую отбросило к самому эскалатору, но почему-то совсем не изуродовало. «Эту я тоже помню»,- успел подумать Артур, и тут, в другом ракурсе, на сжатом в последней агонии кулаке, на безымянном пальце блеснуло знакомое кольцо…
На несколько минут Артур отключился: мир предстал перед ним в туманной дымке и только оторванная рука Анны отчётливо стояла перед глазами. Он ясно осознавал, что ошибки, спасительная мысль о которой промелькнула в мозгу в первую минуту, быть не может. Ведь он столько раз любовался этой маленькой ручкой, прикасался к ней, сжимал эти пальчики, которые сжимали его в ответ; да и кольцо ручной работы, единственный экземпляр, нельзя было спутать ни с каким другим. Надежды на то, что девушка только покалечена, а не погибла, тоже не было никакой: даже при отсутствии других повреждений смерть от потери крови наступила бы через минуту-другую. Да ещё болевой шок…
Артур медленно поднялся и вышел из дому; Студент даже не заметил его ухода, приканчивая бутылку и смакуя детали испытания. На воздухе мысли понемногу стали проясняться. «Как Анечка туда попала?»- спрашивал он себя и тут же нехотя отвечал: «Ведь она же там живёт, эта станция ближайшая… Хотя почему живёт. Жила». Думать об Анне в прошедшем времени было так невыносимо, что Артур едва не закричал. Огромным усилием воли, справившись с подступившим рыданием, он стал пытаться найти оправдание гибели любимого человека: «Борьба всегда требует жертв. Я знал, что может пострадать несколько достойных людей и был к этому готов. Если я готов принести в жертву кого-то, то должен быть всегда готов принести в жертву себя и всё самое дорогое. Анна погибла не напрасно». И тут же его поразила мысль: «Вот и сделан выбор между борьбой и любовью. Жизнью, за меня»…
Артур шёл, не разбирая дороги, механически обходя препятствия, не сталкиваясь с прохожими и останавливаясь у светофоров. Он сам не заметил, как подошёл ко входу на ту самую станцию. Теперь она была оцеплена милицией, туда никого не пропускали. У самого оцепления толпились стервятники с теле- и фотокамерами, налетая на каждого выходящего и выкрикивая какие-то дурацкие вопросы. Сюда подоспел один известный политик с многочисленной свитой и важно разглагольствовал об усилении борьбы с терроризмом. Тут же были и обезумевшие от тревоги и горя люди, пытающиеся прояснить судьбу своих близких, так что Артур в своём шоковом состоянии был не одинок и не привлекал особого внимания. Когда ему преградил путь пожилой, усталый капитан с седеющими усами и стал что-то сочувственно объяснять, уговаривая подождать и подсказывая, куда можно обратиться за информацией, он только молча кивнул, реагируя не столько на слова, сколько на тембр и интонацию и медленно побрёл прочь. Какой-то журналист подлетел к нему с микрофоном, для вечернего репортажа нужно было снять несколько безутешных родных, но Артур не слышал его вопроса и даже не видел его самого. Он просто брёл дальше, а когда репортёр сунул ему под нос микрофон вторично, тот самый капитан не выдержав, вышел из оцепления, схватил интервьюера за плечо и обматерил его прямо в камеру (телекомпания долго потом смаковала этот момент, рассуждая об отношении власти к свободной прессе).
Артур снова брёл в трансе, не зная куда. Он вёл мысленную беседу с Анной, припоминая всё несказанное ранее, продолжая их давние и не очень давние беседы. Перед ним вставала его прошлая жизнь, его любовь и его борьба. Он пытался представить своё будущее без любимой, но не мог. С удивлением Артур заметил, что представить дальнейшую жизнь без борьбы, но с Анной получается гораздо легче. «Её больше нет, она погибла за наше общее дело, её смерть не напрасна»,- говорил он себе. Но вся его борьба, вся его жизнь без неё казалась бессмыслицей…
Артур вдруг обнаружил, что направляется к их обычному месту встреч, а в руке у него букет алых роз, таких же, которых он хотел купить недавно, а сейчас неосознанно где-то взял. Он резко развернулся; идти туда было выше его сил, и, увидев, что находится у входа в метро, спустился туда. Здесь проходила другая линия, поэтому движения не перекрыли, но пассажиров стало несколько меньше, а милиции гораздо больше. Ещё пару часов назад молодой человек порадовался бы этому обстоятельству, сейчас же тренированная память просто механически его отметила. Пассажиры были очень похожи на тех, кого он видел совсем недавно. Здесь присутствовали все отмеченные им типы и множество других. Артур по привычке начал было мысленно судить их, но тут же оборвал себя: «А чем лучше тот же Студент? А чем хуже тот капитан?» Он хотел спросить то же самое и о себе, но мозг воспротивился такой постановке вопроса. Артур медленно продвигался к краю платформы, по направлению к тоннелю, откуда должен был выйти поезд и откуда уже раздавался его грохот. Он живо представил тот, другой поезд, в котором ехал так недавно, взрыв, кровавую станцию, группку родственников у входа, представил улыбающуюся Анну и её безжизненную руку. Поезд, сверкая фарами, подкатывал к платформе. Колеса, казалось, неслись в какой-то безумной пляске, увлекая за собой в дикий хоровод. Когда он подъехал вплотную, Артур, стоявший на самом краю, вытянув руку с букетом, будто собираясь подарить его кому-то, сделал шаг вперёд…