Воплощение

Воплощение

Каждый раз, когда она куда-то выходила, был похож на   открытие мира, на подготовленное созерцание. Это было самым упоительным занятием — видеть и вглядываться в лица  людей, их глаза.  Каждый человек для нее — рассказ, остановка.Понаблюдав  за  любым неторопящимся никуда человеком,  можно услышать всего его, увидеть и прочитать, домыслить  его мир, достроить, дорисовывать его образ.Наблюдение больше, чем знакомство. Поглядывая сначала случайно брошенным взглядом, вскользь, время от времени,  в  одно и то же окно соседнего дома,    а потом, постепенно, уже привычным отрывком взгляда, но уже с  зависимой заинтересованностью, выбрав объект,  мы невольно  проживаем свою и эту подсмотренную  жизнь одновременно.

В ранние часы пробуждения, когда так не хочется шевелиться и даже допускать мысль о движении  в предстоящий день, как тепло увидеть зарождение жизни  в уже родном окне с  его теплым светом, как будто почувствовать запах молотого  кофе или крепкого чая, горячего тоста там, за  другим окном жизни…

Сколько в мире завязывается виртуальных  связей и романов таким образом. Сколько людей  впадают в магию жизни другого человека именно так, вынашивая в себе образ, допридумывая влюбляются, а потом постепенно   ищут способы сближения  с  давно знакомым  человеком.Стекла, разделяющие нас, постепенно  превращаются в зеркала наших собственных привычек и сформированных манер поведения. Вы смотрите многосерийный фильм   жизни другого человека, невольно, неосознанно, но почти  сразу начинаете думать о том, как выглядите сами, когда никто,   или наоборот кто-то,  смотрит на вас, наблюдает вашу жизнь. Мы все живем полупрозрачно.   Фотографы-созерцатели мира подлавливают   мгновения уединения,   и  только такие произведения  становятся самыми ценными, непостановочными. В этом магия  театра и кино. Мы отключаемся от своей жизни, на время, переключая  внимание с себя,  запускаемся  в пространство иной пьесы или сюжета, заглядываем за занавески других отношений, но по окончании сразу думаем о  постановке своей жизни.

Как она любила наблюдать весной за моющими окна людьми, какая свежесть и наполнение ею,  запах  нового и чистого сквозит  в каждом    движении.  Сколько в этом занятии жизнеутверждающего. Широкими движениями рук  человек стирает с зеркальной поверхности своей картины жизни пыль  уходящего сезона.

Ей почему-то  запомнился один далекий уже теперь вечер в кафе на Покровке в День  Святого Валентина. Назначив там встречу с сестрой,   она томилась в сладостном упоении своего любимого занятия уже второй час, она наблюдала. Столик ее стоял у самого окна, а она  на этот раз предпочла сесть лицом к залу, к входу, уединяться  и прятать свои глаза в тот вечер ей не хотелось.   Она невольно стала встречать всех входящих.Освободившись от дневных дел, в расчете на приятную встречу, она ждала спасительного общения  с сестрой,  потому что знала, что в этот романтический вечер торопиться ей некуда, и некому было подарить ей  хоть что-то напоминающее  о  любви.  И сегодня она наблюдала за счастьем других.Хрустящая мелодия торопящихся  всюду  шагов наполняла пятничные улицы.Сравнительно новый для нашей страны праздник влюбленных душ завершал  серые неприметные будни. Этот день любви так органично вписался  в нашу долгую зимнюю жизнь, уютно  расположившись в календаре между новогодними и мартовскими днями. Он как-то сразу перерос во что-то теплое и всепоглощающее.Как-то по-особенному выглядели все, и совсем иначе, чем в привычно отмечаемый мартовский день. Наверно потому, что этот заимствованный обычай, скорее не праздник, был лишен в основе своей политизированности и общественной навязанности обязательно сделать счастливыми и необделенными мужским вниманием сразу всех  женщин: сотрудниц, соратниц, сослуживец, как совсем еще недавно говорили, жен, подруг. А этот день   подчеркивал, приподнимал на особый пьедестал  именно интимность любви и внимания  друг к другу, парность чувств, со всей их взаимностью  проникновения.

В этот день все старались найти и сделать что-то особенное. Те же, у кого еще что-то только намечалось, зарождалось, невольно пытались углубить это новое в себе, отыскать возможность  напомнить о своем существовании для избранника или избранницы сердца.Этот день был шанс для всех новичков  и завсегдатаев страны счастья.

Обездоленными в этот день чувствовали себя все остальные,  кого эта часть жизни еще не нашла. Их походка, уткнувшийся в никуда взгляд — сразу резко вырезали их из теплого пирога  счастья,  не было в их жизни начинки, смысла, ничего согревающего в принципе, а в этот день таких  промораживало до костей…

Счастье блистало особой красотой, выделялось, играло, а  его отсутствие  кургузо и скукоженно маялось по углам, стараясь не обращать на себя внимания, и не допуская малейшего прикосновения к и без того оголенным проводам одиночества.Такой в тот вечер была и она.

Чем старше она становилась, тем больше ловила себя на том, что стала созерцателем, наблюдателем. Куда-то сама собой отступила та молодая торопливость в  мыслях, и чувствах, суета  желаний, впечатлений. Мозг начал отшелушивать все пустое и напускное, каждый раз, точно  подсказывая ей, что это не для него, этого не надо, пустое.

Она постепенно  стала избирательнее думать и делать выводы, как будто подключился какой-то особый режим самосбережения, не жадной экономии. Ее манила глубина включения ее сознания во все, это приносило такие открытия…Всплывали в совершенно новом свете и значении давно и часто ранее  слышанные  фразы,  установки, понятия, те, которые в беге  жизни просто было привычно воспринимать как давно устоявшиеся формы и формулы, и потому не созданные для дополнительного перемалывания и осмысления.

Не дождавшись сестры, выйдя из кафе, она шла так спокойно и медленно,   величаво,    так по-королевски строго, что ни ей самой,  и никому вокруг не могло прийти в голову,  что внутри ее  полный хаос, и она опять,  как всегда,  хотела успеть сделать    генеральную уборку, именно сегодня и всю от начала до конца, разложив по полочкам всю себя: протерев пыль с желаний, поменяв местами забредшие не туда мысли, упорядочить события и эмоции, расставив их в хронологическом порядке поступления в архив памяти.

Она всегда завидовала библиотекарям. Люди, которые изо дня в день имеют возможность  создавать, поддерживать и видеть идеальный порядок, с буквенными указателями, как маячками, чтобы поиски нужного были успешными. Все архивировано,  всему есть свое строго отведенное место. Как у библиофилов, книги которых стеллажами занимают все свободное пространство жизни, и чтобы достать некоторые надо неторопливо залезть на лесенку, засесть там и зачитаться, потеряв счет времени.

Она всегда хотела иметь такую лесенку, чтобы по ней спуститься в самые потаенные  и забытые комнаты прошлого, где еще в детских книжках с их сказочным наполнением, она рисовала свое будущее, а  потом подняться  по ней до него, своего заархивированного  будущего, вспомнить все, и  уверенными шагами осчастливленного найденным человека, зайти в просторный зал бытия.Лесенки у нее, пока, не было,    и от того царствующего  беспорядка и томления в голове все ее тело,   все  ее существо уставало раньше,  прежде,  чем  она бралась  за уборку.Она себя ругала, ругала всегда и почти безостановочно,  и почти   за все, она привыкла, что плоха, никчемна, пуста и одинока, она просто устала о себя…Она не была в депрессии,  она не была ни в чем: ни в счастье, ни в горе, ни в отчаянии, вне всего, что вызывает в человеке жизнь, живые эмоции, заставляет плакать, хохотать, рвать, бежать, комкать, совершать поступки.  Иногда ей казалось, что программа жизни завершена, а жизнь идет, но замысел Создателя она еще не поняла, не уловила дыхание задуманного Им для нее.

Она была в ожидании, она была в режиме ожидания, как все, что    в доме, из которого на время уходят: все ждет своего включения, своего подключения. Слабый огонек жизни, и всегда красный, кричит об этом, сигналит о том,  что пора! Полудрема -полужизнь  слегка подпитывается  коротким вниманием обитателей, и потом опять ждет, ждет, ждет…

Ей все время казалось, что вот-вот  кто-то придет, подключит, заставит работать все микросхемы ее  организма, как запускают жизнь в роботах,   и что ее новое воплощение, будет более успешным, жизнеспособным и достойным таких строгих стандартов жизни, которая  не давалась  ей  ранее… Да, это так и было…Она, пережив реинкарнацию при жизни, пропустив себя через мясорубку, выложив себя на плаху самосуда, она себя действительно чувствовала воплощением чего-то совершенно иного, совершенно другого существа, на новом витке спирали жизни,  в новой вехе и новом веке  ее души…Она стала воплощением себя самой, потому что, наконец, дожила до себя настоящей…

Главное, что она вынесла из прошлой жизни — торопиться некуда… ну просто некуда…и почему эта гениальная мысль приходит в наше сознание так поздно? Т.е.  вовремя,  при жизни, но с опозданием лет на десять-пятнадцать, минимум, все разрушив и опустошив на своем пути…Почему ценой торопливости становится расплата полной остановкой?Когда напалмом выжигает все нутро от горечи потери и обиды на себя, все замирает и останавливается, дыхание, мозг, душа впадает в спячку, и как перед броском во время охоты, как в засаде, просиживаешь часами, днями, месяцами, годами…ждешь момент, мгновения, своего нового часа-шанса на запуск новой жизни…Но ничего не приходило,  не запускалось,  режим энергосбережения  был подключен какой-то совершенной программой, кода к которой нет…

Тогда  она шла за жизнью и эмоциями  в люди, читала их лица,  все больше вглядывалась  в зелень листвы, совершенство снежинок, безмятежность неба. В такие  моменты начинаешь слушать тишину и  находишь ее совершенной, тогда наступает эпоха мира, покоя, нирваны души, когда ничего не ускользает от восприятия, когда каждое слово – тонна, каждый день-праздник, каждый закат-прощание, каждый человек-вселенная, каждый день-воплощение.

Ирина Химина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *