Есть люди…

Есть люди…

Есть люди – океаны, есть — моря,

Есть  реки, ручейки,

Есть  талая вода.

Есть айсберги, есть горы, есть холмы,

Есть бугорки, есть ямки, есть и валуны.

Есть как цунами, как тайфун, как ветерок,

Есть люди- дар, есть — тяжкий  рок.

Есть люди – поле, есть поляны,

Луга, овраги, просто ямы,

Есть все, что хочешь  видеть ты,

Вопрос  всегда один:  где и кто  мы….

Ирина Химина

Немного солнца

Немного солнца

Когда-то давно, в глубоком летнем детстве, на даче, я перебирала подшивку журналов «Иностранная литература», которые бережно хранила моя мама, т.к. почитать свободно что-то из нового западного у нас в то время, закрытых и обделенных инокультурой возможности не было, и все передовые читатели выписывали «иностранку».

Мое внимание привлекло удивительно теплое и трепетное название рассказа Франсуазы Саган «Немного солнца в стакане воды». Я тихонько вырвала из журнала весь рассказ, набрала любимых яблок и пошла в лес.

Прошло столько лет, а все еще помню запах страниц этого журнала. Тонкий запах времени, пыли, чего-то далекого и взрослого было во всем этом…некогда белые и сочные листки глянцево молодой бумаги стали отдавать желтинкой, как в самом начале увядания кожа …Они стали шероховатыми, суховатыми, из них ушла наполненность соками ранней жизни, и они как будто боялись каждого лишнего прикосновения к себе…Как хорошо я помню эти минуты. И было уже все равно что будет за этим названием, потому что немного солнца и тепла уже было…

Каждый раз возвращаясь к этому названию, этой фразе, я нахожу ее такой грустной и одинокой, такой неприкаянно бродящей по нашим жизням… Как немного солнца в нас остается со временем, как незаметно постепенно опустошается стакан воды нашей жизни, а на дне лишь льдинки воспоминаний, изредка прокалывающие память насквозь. И кем-то вдруг оброненная фраза, интонация — мгновенно переносят назад, в те времена, когда все еще были живы, а прошлого еще не было….

Вы никогда не замечали, когда перебираешь старые фотографии, настолько старые, что когда их вдруг берешь в руки даже не помнишь когда именно видел их в последний раз, или совершено забыл об их существовании в принципе, увидев мгновение, ухваченное ими, мгновенно, сразу, как в современном кино, которому подвластны любые трюки, воплощение любых фантазий, переносишься в тот момент своей жизни, с его запахами, одеждой, вкусом, мыслями, сразу вспоминаешь всего себя, какими были мысли, руки, ноги, туфли, походка, день, что делал мгновением раньше и секундой позже…все…

Мелодия воспоминаний похожа на звук бьющихся о стекло кусочков льда в стакане, из которого мы пьем, они как-то всегда по-особенному нежно звучат, не замечали? Почти все воспоминания в нашей жизни становятся со временем теплыми, одновременно согревая и обдавая и холодом своей безвозвратности…

Это мелодии выпитого до дна стакана. И если ты пил свой стакан, сидя у большого окна, за которым светило солнце-часть его обязательно застрянет в каждом кубике льда, и останется там навсегда, таять, а ты понимаешь, что много пить было совсем не нужно. Надо было просто ощущать каждый глоток.

Если же пьешь много в ненастную погоду — найти свое солнце просто не возможно. Его там быть не может. Но ты уже в глубоком запое жизни, истерически пытаешься найти свой теплый напиток, и кажется, что нашелся, но тепло его заканчивается быстро, и откуда-то появляется лед… напиток не твой, вкуса нет, а послевкусье остается на годы…Напиток – еще не питье…уже не питье…
Мы все боимся ненастоящего* , а настоящего еще больше…и когда оно подступает — нам уже не хватает солнца, льдинок больше, а солнце в нас уходит за горизонты страха и не всегда ложных убеждений. И мы мечемся, мечемся, топчимся на месте, переступаем с ноги на ногу, судорожно хватаемся и пробуем новые напитки, а они опять остывшие, и постоянно это послевкусье разочарований, как кисловато молодое вино, от которого бродит душа и в голове пустошь, а тепла все нет и нет…

Немного солнца, немного тепла, немного нас, для нас оставшихся со своим солнцем людей… не потому ли мы интуитивно так тянемся к воспоминаниям детства, где кроме солнца ничего не было…
Немного солнца и есть мы… и пока оно играет в нас, мы продолжаем искать, искать то единственное теплое, то первозданное, что до сих пор не нашли, а донышко уже пробивается… и наш стакан наполовину опустошен, но впереди еще целая половина солнца, солнца в стакане чистой воды…

Автор — Химина Ирина

Моя арифметика

Моя арифметика

Я из другого времени теперь,
Где раньше видела окно — теперь вхожу я в дверь,
Дышу и измеряю время я иначе,
И только жить я начала…
Мне 45…вот незадача…и с математикой опять не лажу я…

Четыре, пять, и все просчитано опять,
И знаю — дальше будет шесть,
Потом еще немного, снова будь пять…
Пять, ноль, и сразу на шестой…
Вот почему я не любила арифметики такой,

Со школы мозг теченье цифр отрицал,
Он умный, лучше школы знал,
Что лучше не считать,
Что лучше ошибаться,
Тогда всегда получится не так,
А двойки за ошибки — что ж… пустяк,
Когда так сладко ошибаться себе на пользу и годам назло,
Ура всем тем, кто не считает ничего!

И в знаменателе пониже, деленье проще, и остаток выше,
А больше — значит дольше,
Вот она наука,
И относительна, и не такая скука!

Автор — Химина Ирина

Морщинки

Морщинки

Я поймала себя на одной привычке — в первую очередь смотреть в уголки глаз человека, на морщинки, едва уловимые в юности и молодости, и так красиво выделяющие и подчеркивающие пусть даже совсем неинтересные глаза.. хотя.. этого просто не может быть, не бывает некрасивых глаз, глаза — самое загадочное, самое совершенное и таинственное.

Но более завораживающее и неповторимое в человеке — это то, что вокруг глаз, это самая нежная тонкая кожа вокруг глаз… это как житейские, дружеские, человеческие, семейные узы, связи, они наживаются годами, индивидуальны, их нельзя копировать, нельзя ускорить или замедлить как время, но появившись однажды — они уже не исчезают никогда. Это паутинка танцующего времени, как сотни пляшущих людей, которые переплелись руками, как в сиртаки, вытанцовывают, весело и непринужденно, никогда не разнимая своих рук.

Морщинки — живые, и точно находят и создают свой рисунок. С первого и до последнего штриха он не меняется, а только дорабатываются временем. Едва штрихуют в юности, как мягкий карандаш по ватману нетвердой рукой художника все выделенное для их работы поле, а на третьем десятке своих трудов, когда жизнь более уверенно и сильнее давит на карандаш, и выбирает более твердые номера своего инструмента, а рука мастера еще крепче, штрихи увереннее, морщинки уже хорошо проработанные временем, твердо сидят, создавая свой узор, который и будет в основе картины. Эскиз готов…
Сейчас стало модным убирать эти следы так трудно нажитого прошлого, их колят и режут, обманывают, но как и все настоящее возвращается, наши морщинки безошибочно находят свое место, как брошенное или потерявшееся животное, рано или поздно оно приходит к порогу родного дома. Или как разрушенные стихией отношения…все приходит на круги своя, все возвращается, и увядать и стареть люди возвращаются к действительно дорогому порогу, это неразрушимо, это неподдельно, как тонкие, мелкие, хрупкие и такие стойкие морщинки в углу глаз.

С морщинками Вячеслава Тихонова мы выросли, любуясь улыбкой его глаз в «Биме» и в «Штирлице», а лица тех наших русских женщин, которые, по счастью, успели состариться своей неповторимой старостью, не узнав или не успев поддаться искушению стереть и уровнять свое лицо… ведь вечный бег за ускользнувшим, и попытка вернуть прошлое — никогда не имела успеха, ни у кого.
А разве не истинна красота в том, что мудрое смирение с неизбежным, как с плохой погодой, как неумолимой осенью, как с тем, что выросли дети, позволяет нам нести красоту прошлого, бережно сохраненную, подкормленную, подпитанную надеждой на новое совершенство…

Морщинки — наша история, в основе которой география, физика и химия жизни, биология души, и потому переписать и исказить ее, а тем более исправить, как прошлое — не возможно, а любой эффект — всегда временный, как иллюзии, это как уход от действительности, игра в игру, в которой все обречены на провал.

Автор — Химина Ирина

Подернутое временем

Подернутое временем

Подернутое временем лицо
И шея, плечи, руки-все!
Покрыта патиной душа моя,
Потрескались покровы,
Увядаю я.

Где заблудилась, заплутала ты?
Куда ты обратила все свои следы?
Куда они ведут тебя?
Вернись, найди меня, моя душа!

Ушла любовь из сердца, не вернуть,
Она отчаялась пробить во мне свой путь,
Она ушла бесследно в те края,
Где щедро глупостью кормила я себя.

Автор — Ирина Химина

Недобред

Недобред

серо-пряный город странный
дышит пылью стен
за тоской полустеклянной
разбросался тлен

ветер сонный полумертвый
задувает вход
что за знак тут полустертый? —
пепел разберет

чьи-то тени полуходят
в шепоте страниц
флюгер скрипло что-то ловит
в точках без границ

мутный город хлипко дышит
с небом в унисон
что-то эти стены слышат:
небыль, хриплость, сон?

тиком-таком что-то бьется
в тишине шкафов
чихом числа отзовутся
от лица часов

гарью и необитайной
пахнет недобред
ветер пламенностью крайней
недообогрет

прахом воет ветер сонный
на худой конец
одичавший и голодный
горький пепел ест

Автор — Татьяна Семенова

Судьбокресток

Судьбокресток

ты здесь один.
веришь?
просто глаза
врут.
просто шалят
нервы,
просто попал
в круг.
просто не тот
ветер
тени смешит
здесь.
просто не тот
вечер,
жестов не тех
смесь.

просто опять
странно.
словно не тот
ты.
зыбкой судьбой
пьяный,
с мыслей сдувай
пыль.
просто смирись
с этим:
реку нельзя
вспять,
просто нельзя
светом,
счастьем для всех
стать.

снова один.
тихо.
на судьбокрестке —
снег.
просто дыши
мифом.
просто смотри
вверх.
это не ты,
корчась,
перегоришь
в тлен.
так что смотри
молча
на мешанину
сцен.

Автор — Татьяна Семенова

Спорю сама с собой

Спорю сама с собой

«Удержи этот хрупкий мир,
ну а он тебя точно удержит…»
(с) я, 2007 г.

«Удержи — и удержишься» — сказано мною. Но сил
не хватает: золой, как известно, становится пыл.
Слишком крепко, возможно, держу, оттого и проблемы.
И порой посещает желанье все бросить, уйти,
даже если рискую опоры в ином не найти,
перестать быть частицей своей же абстрактной системы.

Перестать трепетать за нее, и болеть, и дрожать,
и расходовать силы на то, чтоб ее удержать
(ибо, кроме усилий, она никогда не держалась
ни на чем). И сказать: «Рассыпайся. Не стану жалеть,
а точней, постараюсь скорей ее преодолеть,
никуда, ни к чему, ни к кому не ведущую жалость.

Рассыпайся, мной созданный мир, если ты обречен,
ну а я не хочу, я — не ты, и вообще ни при чем…
Сотни новых, получше, создам еще, и не иначе!»

…Отпущу — и рассыплется, дрогнув, и станет ничем.
Ну и пусть. Стало меньше одним средоточьем проблем.
И никто не увидит, как я сотрясаюсь от плача.

Автор — Екатерина Куриченкова

ковчег

Ковчег

То ли туман за окном, то ли снова снег…
Слышу, как волны покачивают ковчег,
твой далеко впереди, ну а мой отстал.
Верст между нами, быть может, побольше ста.
Как ты там? Жив ли? Прошу тебя, дай мне знать.
Слишком волнуется моря стальная гладь.
Как прояснятся воды небесной реки,
голубя (помнишь, его я кормила с руки?)
выпусти в небо, в бездонную ясную синь.
Смуту из сердца гони и сомненья отринь,
верь, что однажды услышу сквозь толщу стекла
легкий и радостный шелест его крыла.

Автор — Екатерина Куриченкова

текст

* * *

Заплутала меж книжных страниц, полустершихся строчек,
потерялась (возвратная форма) — себя потеряла
(безвозвратно, пожалуй). Считаю количество точек,
многоточий, тире, запятых… — хоть порядком устала.
Ну а текст не кончается. Льется строка за строкою,
в никуда утекает как воздух прозрачное время.
Сквозь него я бреду (слишком узкой, возможно, тропою),
то и дело ладони холодным дыханием грея.

Я почти убедилась, что жизнь — безвозвратная форма,
и смирилась. И, знаете, стало теплее на сердце.
Может, счастье — в умении слиться с прозрачностью фона,
стать не больше, чем точка, тире, запятая в струящемся тексте?

Автор — Екатерина Куриченкова